Вечность пахнет тленом

Жизнь миров — ревущая река, но Земля есть болото и захолустье  

Петер Вессель Цапффе

 

 

В наступившую во второй половине прошлого века эпоху постмодерна, казалось бы, уже ничего не способно нас удивить. Мир будто застыл в ожидании своего Биг Рипа, который раз и навсегда оборвёт нить истории. Но до тех пор, как думают многие, уже ничего не способно изменить статус-кво: лишь вереница локальных катастроф, да периодически происходящие <штуки> не дают нам окончательно помереть от скуки в этом болоте. Касается это и философии, которая со всё теми же французскими постструктуралистами, как думают многие, окончательно исчерпала себя как культурный феномен: нечего больше сказать, да и ничего больше не нужно говорить.

Реальность, как оказывается, бывает достаточно непредсказуемой, чтобы неожиданно выдать нам нечто достаточно новое и свежее, чтобы мы могли этим себя заинтересовать. Так, в апреле 2007 года на философской конференции в Голдсмитском университете впервые прозвучало словосочетание «спекулятивный реализм». Звучащее как оксюморон оно стало названием для нового движения пост-континентальной философии, которое в последующие годы активно набирало популярность среди падкой на неординарные философские идеи западной публики, а в последние года два начало активно пробираться и в умы наших наиболее продвинутых соотечественников.

Спекулятивный реализм — это не совсем философская школа с традиционным для них набором основополагающих концептов и генеральной линией партии. Строго говоря, это обобщающее название для ряда сильно отличных друг от друга современных мыслителей, каждый из которых вырабатывает свой собственный интеллектуальный проект. На фоне своих более академически строгих коллег спекулятивные реалисты резко выделяются рядом особых характеристик: от использования хоррор-прозы Лавкрафта в качестве серьёзного философского материала до большой любви ко всевозможных текстуальным экспериментам, из-за чего эстетика и стилизация текста нередко начинает довлеть над смысловой составляющей их текстов (что для континентальной философии никогда не было чем-то проблемным). Вместо термина «спекулятивный реализм» можно было бы с таким же успехом подставить «Тёмный материализм», «Трансцендентальный нигилизм», «Космический пессимизм» или любой другой мрачно звучащий -изм, но предпочтение именно реализму — это вопрос далеко не благозвучности. Спекреализм — это движение не «за», а «против» — в данном случае того, что крёстный отец этого движения Квентин Мейясу обозначил как корреляционизм.

Корреляционизмом спекреалисты называют интеллектуальную традицию, восходящую к Иммануилу Канту. Базовая догма корреляционизма заключается в том, что на протяжении всей истории человечества мы имели доступ лишь к корреляции между бытием и мышлением, но никогда к чему-то из этого по отдельности. Он является одной из форм т.н. философии привилегированного доступа, которая наделяет человеческие существа особым привилегированным доступом к реальности. На языке мейнстримной философии этот подход можно обозначить как антропоцентризм, а спекреализм, соответственно, следует понимать именно как философскую оппозицию всем формам антропоцентричного мышления.

Конечной целью спекулятивного проекта является подрыв самого основания антропоцентризма с последующим пересмотром предполагаемого места человека в Великой Цепи Бытия. Определённые шаги в эту сторону уже приняты, но сказать, что спекулятивный проект близок к завершению — пока рано.

Как уже было подмечено, где-то последние два года популярностью спекреалисты обзаводятся и в России. В июне 2018 года исследовательскую школу «Иллюминации», например, посетили такие популярные представители пост-континентальной традиции, как Рэй Брассье, Реза Негарестани и Дилан Тригг. Событие, разумеется, примечательное, но каждый день такие вот школы не проводятся, да и пускают туда не всех желающих, а потому для большей части заинтересованных единственным средством соприкоснуться с нестандартной мыслью западных спекреалистов остаются книжки. В России главным издателем и популяризатором трудов спекулятивных реалистов является издательство HylePress.

Возникло это небольшое издательство в 2015 году. Идея HylePress зародилась в рамках Зимней философской школы в Перми. Побуждением к созданию своего небольшого издательства по достаточно узкоспециальной теме стал как раз низкий уровень осведомлённости большей части русскоязычной аудитории о веяниях западной мысли. Начать приобщение наших соотечественников к плодам спекулятивной философии HylePress начали с перевода Грэма Хармана, после чего всё сложилось само собой. Изначального плана у команды не было — они просто переводили то, что казалось им наиболее актуальным и релевантным.

 

У спекулятивного реализма вряд ли есть реальный референт: ни попытка рассуждать о реальности за пределами нашего доступа к ней, ни симпатии к её темным сторонам (например, увлеченность Лавкрафтом и космическим пессимизмом, акцент на смерти и разложении) не являются оригинальными характеристиками круга спекулятивного реализма.

 

Со временем вокруг издательства сформировался свой клуб поклонников, хотя на вопрос о том, кто является ЦА HylePress сами издатели ответа не дают: «Она сложнее любых представлений о ней». Говорить о HylePress, и об их влиянии на развитие современной философии на русском языке можно много, но чтобы это было чуть более предметно и вписывалось в рубрику уделим внимание пяти самых интересным, на мой вкус, книгам западных спекреалистов, изданных HylePress.

 

Грэм Харман
«Четвероякий объект»

 


Центральная книга объект-ориентированной онтологии (ООО), разрабатываемой Харманом на пару с Леви Брайантом. В то время как крёстный отец Мейясу постулировал, что все идеи Канта были прекрасны, кроме непознаваемых «вещей-в-себе», Харман утверждает диаметрально противоположное: непознаваемые «вещи-в-себе» — это единственная прекрасная мысль Канта. Опираясь во многом на фундаментальную онтологию самого тёмного мыслителя XX века Мартина Хайдеггера, Харман выстраивает свой собственный проект метафизики вещей. В классическом антропоцентричном понимании мира все вещи существуют лишь как некоторое отношение — отношение наблюдателя и наблюдаемого. Харман устраняет подобное посредничество, заостряя внимание на уникальности и автономности существования вещей. Человек, грибковая плесень, шариковая ручка, корпорация Microsoft, Солнце, чёрный бог Ньярлатхотеп — всё эти как вымышленные и умозрительные, так и вполне реальные и осязаемые объекты и вещи в ООО достигают своей метафизической эмансипации.

Существование вещей более не связывается с возможностями человеческого познания запечатлеть их, что и определяет ООО как парадигму философского реализма. Ограниченность познавательного аппарата человека всё же вносит определённые баги в систему репрезентации мира людским сознанием. Харман выделяет наряду с реальными объектами, которые принципиально недоступны человеческому познанию подобно кантовским ноуменам, ещё и чувственные объекты — феноменальные образы, проецируемые в нашем сознании при взаимодействии человека и ноумена. Таким образом, реальный мир становится подобен тёмному подвалу вселенной, до которого наше сознание не в силах добраться, оставаясь «в шкафу» ограниченного феноменального опыта. Но «выход из эпистемологического шкафа» остаётся невозможен, и в этом печальный удел человечества.

 

Бен Вудард
«Динамика слизи: Зарождение, мутация и ползучесть жизни»

 


«Что такое жизнь?» — примерно так обычно представляют себе типичный философский вопрос обыкновенные обыватели. И именно обывателям, которые не привыкли читать сложную академическую литературу, эта книга имеет шансы понравиться больше всего. Вообще есть мнение, что среди поклонников худлита из стран Восточной Европы Бен Вудард пользуется много большей популярностью, чем среди своих коллег по цеху и фанатов сложно увариваемого чтива. А всё дело в стиле Вударда, который нивелирует сущностную разницу между философским текстом и работой в жанре сверхъестественного хоррора. Между тем, ищет ответ он именно на тот вопрос, что был сформулирован в начале абзаца.

Интуитивно жизнь понимается нами как некая благотворная сила, как условное добро во вселенской баталии жизни и смерти. Вудард же, в свою очередь, сосредотачивает внимание на наименее приятных формах проявления органической жизни, выставляя жизнь как феномен в высшей мере жуткий и омерзительный. Развенчивание антропоцентричных иллюзий, уравнивающих комфортное и стерильное существование современного homo sapiens с жизнью как таковою, оборачивается пугающим откровением: жизнь как материальный феномен — это бесчисленная череда комбинаций разных органических субстанций, которые можно было бы обобщить как слизь.

Текучая, студенистая и липкая слизь — вот метафизическая основа биологической жизни. Такую позицию можно было бы назвать антижизненной (отнюдь не в музыкиновском смысле), но освобождённая от анкеровок гуманистического мышления спекулятивная философия разворачивает эту мысль совсем в иную сторону. А конечным итогом вудардовских изысканий становится проект тёмного витализма, по-новому открывающий для нас труды таких жизнеутверждающих мыслителей как Фридрих Ницше и Анри Бергсон в разрезе лавкрафтовской демонологии и серии игр «Resident Evil».

 

Дилан Тригг
«Нечто: Феноменология ужаса»

 


Заново открывая старых феноменологов, навроде Эдмунда Гуссерля, Мартина Хайдеггера и Мориса Мерло-Понти с помощью олдскульного боди-хоррора, Тригг также задаётся необходимостью построения своего персонального спекулятивно-философского проекта. В его случае таким проектом становится не/человеческая феноменология, пытающаяся помыслить вещи за гранью человеческого мышления. Ключом к такому пониманию выступает феноменологическая редукция по отношению к природе человеческого тела, для чего Тригг и обращает внимание на обширную традицию боди-хоррора. «Нечто» Карпентера, «Муха» и «Видеодром» Кроненберга, «Тэцуо» Цукамото и многие другие образчики жанра служат проводниками мысли Тригга, с помощью которых он вскрывает чужеродность материи не где-либо за пределами нашего феноменального опыта, но непосредственно в его основании — человеческом теле.

Наши тела при детальном рассмотрении оказываются чужеродными по отношению к нашим личностям элементами — клетками из костей и мяса, чудовищными механизмами боли и наслаждений. Со свойственным всем спекреалистам радикальным материализмом Тригг не пускается в гностические инсинуации против человеческой телесности, но использует факт чуждости телесной материи как иллюстрацию несостоятельности антропоцентричного мышления, что также сдабривает почву для ещё более глобального философского хоррор-проекта, и он следующий в списке.

 

Юджин Такер
«Ужас философии»

 


На самом деле, «Ужас философии» — это не одна книга, а трилогия и даже полноценная серия (HylePress включили в неё помимо книг самого Такера ещё и вышеупомянутые опусы Вударда и Тригга). Из работ самого Такера переведено пока две, однако и выход третьей ожидается в самом скором времени. В «Ужас философии» входят книги: «В пыли этой планеты», «Звёздно-спекулятивный труп» и «Щупальца длиннее ночи». В них Такер пытается отыскать философские основания сверхъестественного хоррора, а также хорророснования самой философии. Такой неоднозначный эксперимент может показаться изощрённым троллингом напыщенных академических кругов, но в действительности Такер вполне искренен в своей попытки уравнять между собой мастистых мыслителей древности и авторов разного рода weird-fiction для бульварных журналов.

Как и другие спекреалисты, Такер начинает с Канта и его противопоставления мира-в-себе и мира-для-нас. Обе категории существуют лишь относительно условного человеческого наблюдателя, а потому такая картина, считает Такер, не вполне соответствует реальному положению дел и нуждается в значимом дополнении — концепции мира-без-нас. Мир-без-нас — это вселенский кладезь бездны, непознаваемый гиперхаос. Пытаясь соприкоснуться с миром-без-нас наше мышление наталкивается на свой главный мыслимый предел — Ничто. Соприкосновение с Ничто провоцирует в человеке космический ужас. Такер прослеживает следы этого ужаса в средневековой христианской мистике, философиях нигилизма и пессимизма, а также современном хорроре и блэк-метале. Везде, где разум сталкивается с Невыразимым, там человек стремится реконвертировать свой страх_и_трепет в какую-либо приемлемую культурную обёртку, следствием чего и является рождение на свет как философско-религиозной апофатики, так и сверхъестественного хоррора. Следовательно, эти два слагаемых можно переставлять друг с другом, не боясь при этом потерять смысл. Поэтому Такер берётся читать работы Канта, Ницше и Декарта как художественную литературу в жанре готических ужасов, а страшную прозу Лавкрафта и Лиготти — как серьёзные академические труды в области онтологии и метафизики. Что касаемо тех экзистенциальных перспектив, которые Такеру удаётся получить в ходе такого анализа, то ничего кроме отчаяния они нам не несут, и в этом вся суть™. В этом весь такеровский космический пессимизм.

 

Ник Ланд
«Киберготика»

 


Ник Ланд — это, пожалуй, самый политизированный из всей спекулятивной тусовки. Начинал он в качестве одного из основателей и ведущих специалистов Центра исследований кибернетической культуры, но ныне известен в первую очередь как отец-основатель акселерационизма и один из апостолов неореакции. Первый можно определить как экстраординарное политическое течение, ставящее своей целью акселерацию (ускорение) естественных процессов современного капитализма. Левые акселерационисты, наследующие традицию дуэта Жиля Делёза и Феликса Гваттари, считают акселерацию средством для уничтожения самого капитализма, в то время как правые рассматривают интенсификацию капитализма как бессрочный процесс, целью которого выступает достижение технологической сингулярности — наступление того самого гиперфутуристичного киберпанк-будущего из «Ghost in the Shell» и «Deus Ex». Ланд ассоциируется именно со вторым типом акселерационизма.

Неореакция, в свою очередь, является не столько политическим течением, сколько определённой политикофилософской тенденцией, разрозненные представители которой скептически оценивают перспективы сложившейся системы либеральной демократии. Позиции частных мыслителей-неореакционеров ранжируются от анархокапитализма до неофеодализма, но едины они в непринятии мейнстримным ценностей Эпохи Просвещения, с монопольным господством которых неореакция связывает многочисленные ужасы XX века. Выражением этих ценностей служит образ Собора (англ. Cathedral) — сонмище эгалитарных и коллективистских сил, которые ответственны за неудержимое разрастание этатистского Левиафана, стремящегося поглотить всю живую материю во вселенной. И «Киберготика» Ника Ланда — это букварь неореакции. Это та книга, с которой начинается погружение в головокружительный мир радикального либертарианства, консервативной революции, примордиального традиционализма, киберпанк-футуризма и жуткого неоматериализма. Книга, достойная если не сочувствия, то
дискуссии, если не обожания, то внимания. Как и все книги, о которых здесь велась речь.

При этом Ланд, как и полагается уважающему себя спекреалисту, не пишет так, как привыкли писать обычные политические философы. «Киберготика», являющаяся помимо прочего не цельной книгой, а сборником ранних текстов Ланда, не оперирует традиционными для современной политики терминами и концептами, вместо этого погружая своего читателя в особый мир, где борьбу за власть осуществляют уже не левые и правые, а обезличенные силы Капитала и Собора. Но мир этот, несмотря на свою чужеродность привычному человеческому мышлению, гораздо более реален, чем наш. Возможно, именно потому что здесь человек как личность уже редуцирован до обыкновенной единицы или даже нуля в двоичном коде социальной системы. Мы могли бы ужаснуться этому, но у двоичного кода нет такой эмоции как ужас. Независимо от того, кажется ли вам подобное утверждение красивым пустословием или глубокой мыслью о чём-то сокровенном, Ланд своей цели достиг — вы же уже читаете эти строки. Большего успеха он достигнет только тогда, когда от чтения о спекреализме вы перейдёте к чтению самого спекреализма.

Так чего вы ещё ждёте?

 

Текст: Константин Морозов

Записи созданы 21

Добавить комментарий

Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх