Как разрушить высшее образование

Моё убеждение, что чуть ли не каждый российский преподаватель сегодня — герой, достойный известности, уважения и похвалы. Такого заслуживает и наша сегодняшняя героиня — Елена Николаевна Деревскова, доцент кафедры русского языка, общего языкознания и массовой коммуникации. Пожалуй, другие слова будут лишними, поэтому просто включайтесь в беседу!

Тема нашего интервью – «Как разрушить высшее образование». По-вашему, как его уничтожить?

Однажды была статья, написанная преподавателем высшего образования, в которой говорилось, как не давать педагогу делать то, что он должен делать. Я знаю, как разрушить именно моё образование: нагрузить преподавателя под завязку, дать ему какую-то чиновничью работу. В общем, это полная занятость, и, конечно, тут уже нельзя даже мечтать о том, чтобы были индивидуальные занятия со студентами, как это было раньше.

Индивидуальные занятия занимали треть от всей нагрузки. Самым важным в таких занятиях было общение со студентами: он приходил, и мы обсуждали то, что ему было непонятно. Дипломы также писались в куда более спокойной и научной среде, чем сейчас.

Ещё об образовании: вот я пришла к знакомым – надо прочитать «Ночь перед Рождеством» Гоголя. Это забавное, динамичное произведение. Но потом я взглянула на это глазами пятиклассника и поняла, что он не осмысливает того, что написано. Я окончательно поняла, что дети другие и к ним нужен другой подход. Дети сейчас не могут сидеть и долго читать, например, Тургенева. Темп нашей жизни другой.

Это же касается и интернет-обучения. Мне кажется, принцип дистанционного обучения, когда ребёнок должен прочесть, задать вопросы по Интернету и так же подать, не работает.

Почему? Явно же не из-за того, что Интернет такой плохой.

Нет-нет, Интернет хорошая штука. Я вам тогда вопрос задам: вот вы откроете учебник по русскому языку, обычный бумажный, и приду я в аудиторию. Вот есть разница для вас в восприятии материала?

Да, есть. На самом деле есть.

Конечно, есть. Про себя скажу: открою книжку, пойму, как мне хочется поговорить, что-то обсудить.

То есть это не только зубрёжка, но и диалог?

Да. Это диалог, коммуникация. Мне очень понравилось одно интервью с Никитой Михалковым. Он сказал: «Что такое Интернет? Мы задаём вопрос, он даёт нам ответ, и мы ему верим». Я себя поймала на мысли, что это так. Я задала вопрос, мне выдали информацию, я это приняла. Свою информацию я переработаю, скажу, что где-то ерунда или ошибка.

А если я задала вопрос в той сфере, в которой я не специалист, то я просто приму его. Интернет отучает думать. Коммуникация человека с человеком для меня остаётся самым важным, и поэтому я не знаю, что такое «разрушить образование». Я пока стараюсь его не рушить. Я знаю, как учить. Я созидатель.

А как вы относитесь к тому, что, допустим, лет через 5-10 в школах не будут писать от руки? В новостях иногда такое мелькает. Это можно приобщить к первому вопросу?

Наверное, можно. Это же мелкая моторика, которая очень важна для мозга. Но мы ведь не знаем, что будет через 5 или 10 лет. Я не зарекаюсь. Вы же слышали, что сейчас во Франции ученикам запрещают проносить гаджеты в школу? То есть они возвращаются к более традиционному формату обучения. Может, и мы вернёмся, кто знает. Я всё-таки верю в человеческое сознание.

Не всё так плохо, получается?

Да, потому что всегда есть очень хорошие студенты. Сейчас, как я уже сказала, другие дети, и они что-то делают лучше и быстрее. Вот вы, к примеру, лет через 10 будете делать карьеру, и ваше поколение будет определять будущее. И зависеть это будет, конечно, от того, что мы в вас вложим.

Я правильно понимаю, что к жизни вы относитесь стоически?

Да, я всё-таки хочу верить в будущее. Я хочу верить в лучшее.

Полгода назад вы сказали, что современная журналистика не вызывает у вас никакого уважения. Вы не могли бы объяснить свою позицию?

Журналистский печатный текст для меня перестал быть информационным. Сейчас для меня нет такого журналиста, которого я предпочитаю, которого я бы читала или слушала. Читая текст, я не всегда знаю, правда это или нет. Чтобы понимать эти ориентиры, нужно быть всё-таки специалистом.

Но это ведь всё-таки так категорично прозвучало. Почему всё же именно никакого уважения – вообще никакого?

Уважение вызывала позиция. Была точка зрения автора. За этим стояла языковая личность со своим мировоззрением, и я могла не соглашаться с ней, но у меня появлялось желание поговорить с ней. А сейчас для меня нет такой личности среди журналистов, чьё бы мнение на меня повлияло.

На одном занятии, когда вас не было, мы с ребятами смотрели слово «акула» в словаре, и у нас возникла дискуссия по поводу «акулы пера». Ваши одногруппники сказали, что это положительное явление, что это профессионал. Я же высказала своё видение, сказав, что акула – это хищник. Это хищник, который пожирает. Мы поговорили: я услышала их точку зрения и поделилась своей. И это как раз то, чего нас лишают – нас лишают этого общения.

Недавно погиб Сергей Доренко. Для вас он является языковым героем?

Конечно. Я не знаю Доренко последних лет, потому что он ушёл на радио, а это вне сферы моего внимания, но когда он был на телевидении, это была интересная личность. С ним можно было не соглашаться. Он отстаивал свою точку зрения, и это как раз пример того, что ты не боишься.

Однажды я читала распечатанную версию радиоэфира, там был Доренко и ещё какой-то корреспондент. И я отметила, насколько грамотен Доренко по отношению ко второму, и подумала: «Да, это всё-таки наше поколение».

Хочу вернуться к образованию. Вот успешная сессия – это не залог успешного образования, то есть именно получения новых знаний. Вы согласны с этим?

Да, конечно. Эти пятёрки и четвёрки могут говорить об усидчивости и настойчивости, но это не тот показатель, на который я бы обращала внимание.

К филологам, например, это тоже относится?

Это вообще относится к людям. Меня в этом смысле перевоспитал Санкт-Петербург, в котором я оканчивала аспирантуру. Я тогда поняла, что форма не всегда отражает содержание. Студенты, к примеру, там могли быть странно одеты, но потом ты понимаешь, что это просто форма, что это образованнейший человек и ты ему со своим красным дипломом в подмётки не годишься.

Вы сказали, что учились в аспирантуре в Санкт-Петербурге. Расскажите, как вы захотели стать преподавателем. Например, моя первая классная руководительница однажды сказала, что захотела стать учителем во втором классе.

Я действительно хотела стать преподавателем, но не во втором классе, а где-то к концу школы. Это был сознательный выбор. Правда, я хотела быть учителем литературы. Но, как и всегда, судьба справедливее нас, и я благодарна ей за то, что занимаюсь языком. Язык больше, чем литература. Язык – это творец, литература – производное.

Язык объективен. В литературе, например, мы можем сказать: «Это конъюктурное произведение!» А язык как был великим – богатым, красивым, – так и остаётся. Пушкинский язык, если говорить, что сегодня 6 июня.

Знаете, есть такая популярная мысль, что если хочешь учиться, то в любом вузе сможешь получить хорошее образование. Вы согласны с этим?

Нет. Потому что есть личности, и когда ты у них учишься, это одно, а когда ты учишься не у личностей – другое. Прошло уже много лет с того момента, как я окончила вуз, но в памяти из всех преподавателей остались единицы. Это личности – люди, на которых до сих пор оглядываешься, по отношению к которым примеряешь себя. И я точно скажу, что не достигла их уровня.

У нас был великолепный преподаватель зарубежной литературы, Александр Васильевич Подгорский. Я не перескажу его лекции, но то, как он преподавал, осталось во мне навсегда. Для меня это Учитель, и если бы его не было в моей жизни, то и во мне чего-то бы не было. Мой научный руководитель, Вера Васильевна, – это вообще недосягаемая вершина. Есть личности, которые делают любого человека, а есть такие, мимо которых ты проходишь, потому что тебе они ничего не дали. Я не скажу так про любой вуз, но мне кажется, что личностей становится меньше.

Допустим, на прошлый вопрос вы ответили «да». Можно ли студентов, о которых вы уже говорили, обобщить под какие-то личностные черты?

Была девочка, с которой я долго находила общий язык. Но как же было приятно, когда на вручении диплома (это был выпуск учителей русского языка, литературы и культурологии) она подошла и сказала: «Вы для меня – воплощение педагога-интеллигента». И это притом, что я ругалась. Так что я не знаю, можно ли их объединить под какими-то личностными качествами, если честно.

Ругались?

Да. Как тогда, так и сейчас. Я очень не люблю, когда опаздывают. Я даже думала про себя, что не права, наверное, но всё же пришла к выводу, что права. Это ведь дань уважения к тому, к кому приходишь. Хотя вот в некоторых странах вообще свободное посещение.

Что нравится, а что бесит в профессии?

Скорее раздражает. Нервирует вся эта бумажная работа, которая не имеет отношения к преподаванию. Иногда кажется, что всё это впустую.

Много говорят именно о такой вот бумажной работе. Можете привести конкретные примеры такой работы?

Ну вот, например, есть рабочие программы, которые мы переписываем каждый год. К примеру, такая программа по курсу «Современный русский язык» занимает 90 страниц маленьким кеглем. Каждый сентябрь нужно этим заниматься по новой форме: переставлять столбики и так далее. Это занимает большое количество времени.

А что нравится, кроме общения, которое вы упомянули?

Это основное, всё ведь подчинено общению так или иначе. Когда ты готовишься к занятиям, ты всё-таки готовишься не к абстракциям, а к людям. Я всегда любила и люблю писать дипломы, потому что всегда в процессе создания на что-то смотришь по-новому. Нравится радость человека на выходе, который понимает, что он это написал, он это сделал.

Недавно вы сказали, что в этом году у вас 9 дипломников. Вы также сказали, что 9 дипломников – это тяжело. Нет ли здесь противоречия?

Здесь опять вступает в дело та нагрузка, о которой я сказала. Она не позволяет получать удовольствие от дипломов и вообще преподавания сполна. Но плакать от этого уже давно не хочется, потому что работа и занятость вообще – это очень хорошо.

Вы уже упомянули двух людей, у которых учились. Но всё-таки: есть ли ещё кумиры в профессии?

Я повторюсь и скажу про Веру Васильевну. Её уже нет в живых. Она пережила блокаду. Вера Васильевна навсегда отпечаталась в моей памяти, когда рассказала, что однажды в блокаде бежала рано утром в госпиталь, как и все студенты педагогического института. Она пробегала через площадь, где люди меняли всё, что у них было, на еду. Стояла женщина, которая меняла манто из голубой норки и просила булку хлеба. Когда поздно вечером она возвращалась из госпиталя, дама просила уже полбулки хлеба. Вот это и есть цена. И Вера Васильевна всегда говорила: «Главное – это люди».

Ещё она говорила, что маленьких обижать нельзя. И вот это настоящий урок жизни. Для меня она тот человек, которого я безгранично люблю и уважаю.

Вы сами себя не считаете героиней?

Совсем нет. Однажды, лет 10 назад, я задумалась, что, может, я сделала что-то не так, но потом поняла, что то, что я делаю, – это моё. Опять же, судьба справедлива. Я легко могу поменять профессию, но остаюсь в своей не потому, что должна, а потому, что люблю её.

Вы сами не хотели бы защитить докторскую диссертацию?

Наверное, нет. В то время, когда я могла начать работу над докторской диссертацией, у меня рос сын, и из-за аспирантуры я не смогла с ним быть столько, сколько могла бы. После защиты кандидатской мне всё-таки хотелось быть мамой, переживать всю школу с сыном. А сейчас в том, чтобы быть профессором, я не вижу смысла.

Не жалеете об этом?

Нет, не жалею. Всё-таки у меня есть профессия, которую я люблю, и это главное.

Весной прошёл очередной Тотальный диктант. У меня есть мечта – написать текст для него. А вот у вас есть мечта – связанная с профессией или другая?

Есть, но не связанная с профессией. Мечта начать путешествовать – посетить те удивительные вещи, которые есть в мире. Наверное, это мечта.

А она осуществима, если говорить, допустим, о той же бумажной волоките?

Здесь ведь просто надо поставить цель. Это может быть очередной проблемой, которую можно решить. Возможно, это будет не так быстро и легко, как хотелось бы, но это вполне осуществимо, просто сейчас другие цели, и они важнее.

На что бы вы в профессии сказали: «Я никогда не…»?

Я никогда не хотела бы оскорбить кого-то. И это притом, что в определённые моменты я сама чувствовала себя оскорблённой. Были моменты, когда я думала, что не стоит кого-то воспитывать из-за этого. Для меня сидящие напротив в аудитории люди – это люди, которые пришли осознанно, это взрослые люди. Но с другой стороны, я всё же понимаю, что иногда нужно проговаривать какие-то вещи.

В вашей работе «Любящий язык да вкусит от плодов его. К юбилею учёного», посвящённой юбилею заведующей кафедрой русского языка, общего языкознания и массовой коммуникации нашего института Любови Николаевне Чурилиной, вы пишете, что ещё на стадии написания кандидатской диссертации она вводит в научную парадигму такое понятие, как лексическая тема персонажа. А вами введены новые научные понятия?

Любовь Николаевна не зря доктор и профессор. Она умеет это делать, а я нет, хотя у нас одна с ней научная школа. Она, конечно, уникальный человек в этом плане. Я вообще не тот человек, который поведёт за собой, не лидер. Я не знаю почему. Возможно, это из-за того, что я боюсь ответственности за кого-то.

У вас есть жизненный девиз?

Главное – люди. В девяностые, когда я оканчивала аспирантуру в Петербурге, общежитие, в котором я жила, начали выселять. И, казалось бы, это был всё тот же Питер, всё тот же центр города, но когда людей выселили, стало холодно и пусто. Когда не к кому и некуда вернуться, становится пусто. Душа умирает. Именно поэтому люди – это главное. Город – это люди.

Что вы пожелаете будущим педагогам?

Наверное, любить свою работу. И детей любить.

А будущим журналистам?

А журналистам я бы посоветовала не быть акулами пера. Быть профессионалами, но не быть акулами пера. Наверное, где-то и можно быть акулой, но это не должно быть стремлением.

Текст: Иван Чуенков

Фото: Марина Мельникова

Записи созданы 5

Добавить комментарий

Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх