Ответ Суркову

В XXI веке главным словом, как мне кажется, стало слово «человек». Его можно и нужно писать с большой буквы, и именно оно – человек, человеческий, человеческое – постепенно вытеснило пресловутую «свободу» и «права». Вытеснило по одной простой причине – оно над ними. Оно объединяет их, потому что закономерно, спустя века и годы, человек стал понемногу тем, с чем нужно считаться. Не везде и не всегда, но нужно. Владислав Юрьевич Сурков, российский государственный деятель, автор «Долгого государства Путина», видимо, так не считает. И очень жаль.

Становится понятно, что в наши дни движущей силой становится не ещё более пресловутая демократия, на деле народовластие и ничего больше, а именно человек. Но вы, Владислав Юрьевич, по-прежнему считаете, что задача так называемого путинского государства (отмечаю это просто как вашу трактовку) – это историческая преемственность. Как говорится, получилось тогда, получится и сейчас. Нет, прошу меня простить, Владислав Юрьевич, не получится.

В чём же эта историческая преемственность, славная и, как я понимаю, такая же долгая, как и история русской действительности? По-вашему, эта преемственность в народе. Я замечу: так называемом народе. Глубинный народ или нет, всегда он не покорён и всегда диктует свои правила своим языком – «возвращается», по-вашему. Так вот это тоже устаревающий процесс, Владислав Юрьевич. В наши дни и дни, которые мы переживём, главным мотором, в силу действия которого всё будет работать, будет постепенно становиться не народ, а человек. Всё-таки человек. Он будет диктовать свои претензии важнейшей вашей ипостаси – государству. Государству простому, по-вашему, с видимым силовым фасадом. Это будет тяжело, но наша страна – Россия, замечательная и бедная – будет становиться страной для человека, а не для народа. Россия – большая страна, и Человек в ней поместится, я уверен.

Иллюзия выбора действительно стала чуть ли не главным трюком западной демократии. Без сомнения, над такой иллюзией всегда висит иллюзия ещё и угрозы разрушения демократии – так называемой демократии, на деле народовластия и ничего больше. Относительно недавно в Штатах прозвучали слова Камалы Харрис: «Наша демократия под угрозой». Если следовать вашей, Владислав Юрьевич, логике, то после подобной реплики не остаётся глубинного народа за океаном – остаётся просто избиратель, который действительно поверит, что в этот раз выбор – его выбор и только его – будет решающим. Вот такая иллюзия выбора – вредная, потому что каждый раз выбираешь между равными вредностями. Точнее кажется, что вредная.

Честно говоря, я не знаю, настолько ли у нас прекратились споры о нужности и полезности демократии для нашей страны и для наших людей, как вы пишете. Но я думаю, разговоры о том, какая у нас демократия, мы должны вести. Не ради самоцели – болтовни. Демократия у нас есть, и она, как вы сами давным-давно лихо ввернули, суверенная. Так вот спорить об этом нужно хотя бы потому, что суверенная демократия воняет гнильём и старыми, давно иссохшими тряпками. Вот почему, Владислав Юрьевич.

Конечно, по логике вещей суверенная (наша, наша, и даже не ответ Западу!) демократия двигается глубинным народом. Именно этот народ, никакой другой, выбирает суверена – лидера, который, будем честны, Владислав Юрьевич, никому не подчиняется. На то он и лидер. Лидер народа, своеобразная жертва преемственности, а на деле обычная воля к власти на фоне исторического течения благоприятных перемен. Но длинная воля, по-вашему.

Я действительно не хочу, чтобы наша замечательная страна уходила с мировой арены, молчала или давала себя в обиду. Не все либералы такие, как вы, может, не знали. Но импортированные химеры, которые вы упомянули, ровно до тех пор химеры, пока не оправдали в полной мере свою полезность. А отрицать полезность в данном случае просто неразумно, потому что, повторюсь, главная часть этой так называемой химеры – человек. Да, человек – это часть политической системы, но эта система удовлетворяет потребности человека, а не народа. Удивительно, но удовлетворяет, и нашей стране именно это придётся по вкусу как действенное средство для постепенного утолщения собственного кошелька.

Прошу прощения, но все эти разговоры о так называемом русском (российском) пути меня утомляют. Пожалуйста, Владислав Юрьевич, мы, думающие люди, готовы писать об этой фантазии как публицистикой, так и беллетристикой – как угодно, действительно. Но нужно всегда думать, что государство в России – это государство, а не человек. Человек или народ может идти рядом с государством, но если человек не сам государство, то всё это бесполезно, как ни пиши.

В логике того, о чём вы пишете, необходимо задуматься: а так ли полезны эти самые логичные исторические пути? Мы – россияне, люди, народ всё-таки – не являемся изолированной от всего мира массой, с которой нельзя считаться. Мы не в вакууме сегодня, и я очень надеюсь, и в дальнейшем не будем. Но и мы также не можем не считаться с миром, который дал нам немало.

Загадывать жизнеспособность нынешнего российского государства в условиях санкций, недоверия и претензий, какими бы они ни были, равно как и их последствий, – признак романтика, видимо. Вы романтичны здесь, Владислав Юрьевич, и в этом нет никаких сомнений. Романтизм – это прекрасно, но думаю всё-таки, что сегодняшнее путинское государство жизнеспособно только до тех пор, пока у него есть кулаки. Что это за кулаки, я не знаю – железные ли, резиновые ли или обычные, всё-таки человеческие. Этот политический романтизм – радость при незатухающей спичке в амбаре с соломой. Я бы написал, что сквозь розовые очки и сильный пожар кажется мультиком, но всё-таки думаю, что таких очков на вас нет.

Трудно не согласиться, что противоестественный распад России – дорогой, бедной, истощённой – был остановлен. Трудно, да и почти невозможно. Но необходимо развернуть в наши дни мысль вспять и спросить себя: а что дальше? А не будет ли с таким сувереном естественного как раз таки гниения, устаревания и закономерно – действительно преемственного исторически – отставания на годы и десятилетия?

Я отлично понимаю, что большая политическая машина Путина – не выдумка, не словесный приём и не теория. Эта машина – это кабинетная машина, и да, к сожалению, её функционирование возможно и после смерти Путина. Эта машина – эта машина тихих кабинетов, иногда выводящих часть своих разговоров то «Эху Москвы», то всему миру, то ещё кому-нибудь и чему-нибудь. Не хочется применять зашоренные выражения, но путинская система властвования – это система так называемых гаек. Пока раз за разом в кабинет будет приходить прикормленный улыбающийся пиджак, система будет жить. И это система действительно не нова, если оглянуться даже не на века, а на десятилетия назад. Но поймите, Владислав Юрьевич, в нашем веке такая система творчески недееспособна. Пусть это будет хоть существо под названием Дмитрий Медведев с его указами о чрезвычайной помощи бизнесу, хоть кто иной, кто известен крылатыми фразами, лицом и манерами, но с правой руки, система не изменится, а значит, не изменится и ситуация. А её нужно менять – действительно нужно, и уже это как раз реализм. Тоже реализм, правда другой.

Мне жалко смотреть, читать и считать, что путинизм (так называемый, конечно) – это вообще какой-то набор идей. Идея одна – удержание власти. Идея стара как мир. Наверное, зла так же. Вот что такое путинизм. Это система не борьбы людей, не блага, а удержания – постоянного строительства стен и конструкций – силовых, безусловно, ведь понятно, к чему приучены руки. А чтобы поменять ситуацию, нужны руки, которые бы умели считать деньги для других – для людей. Вот что славно и вот что долговечно, Владислав Юрьевич.

Всем, кто думает о России как о стране для людей и о именно таком её потенциале, необходимо помнить, что сложившаяся политическая система в России – вряд ли построенная сознательно. Она вымощена в СНГ из естественного развала сами знаем чего. Она не создана сознательно. Это просто удачное стечение обстоятельств для этих людей – всё-таки людей. Но называть её уникальной для любого здравомыслящего человека было бы позорно.

Конечно же, для меня трагедия – глядеть, как наша суверенность, такая «славная» и «долгая», является ещё и экспортным вариантом. Меня мало волнуют страны, куда поставляется и может поставляться такой потенциал, меня просто тревожит и печалит сам факт возможности привлекательности такой системы – системы гаек, контроля и неподчинения человеку. И я не думаю, что вообще стоит преувеличивать влияние нашей страны на политические процессы в других. Это недопустимо – постоянно думать о страхе, которым мы держим политические силы за рубежом, а если не страхом, то чем-то подобным.

Привязанность к границам – дело замечательное, почти что святое, и в этом я с вами согласен. Но если вы намекаете, что либерализм всегда кричит за открытые границы, то вы ошибаетесь. Я не желаю, чтобы наша страна была с пустым взглядом, когда её спрашивают про национальные интересы, но и, конечно, не хочу, чтобы она вся пыжилась и её всю пучило ради национальных интересов – интересов непонятных, не направленных на благо человека, который законно живёт в России. Такое выпячивание приводит к обеднению человека – народа, по-вашему. Вот что такое путинизм – попытки казаться, а не быть, на фоне объективно уменьшающегося в возможностях кошелька.

Сначала я было не согласился, что глубинного государства в России нет, но потом подумал, что всё-таки да, силовой каркас слишком открытый. Я бы даже сказал, силовой ковш или пасть. Эта сила грубая, этой силы много, и поэтому считать всё это глубинным государством вообще можно, но не без усмешки. Ведь мы все знаем этих людей, и эти люди – не грамотеи, что называется. Это просто моряки на палубе корабля, плывущего по удачным историческим обстоятельствам. Это не профессионалы, а клуб одномоментно удачливых людей. Палуба высокая, поэтому и можно говорить, писать и на веру считать, что там, снизу, глубинный народ. Можно с красивой улыбкой приговаривать, что у этого глубинного народа вовсе нет потребностей. У меня складывается подозрение, что часть вас, Владислав Юрьевич, так и считает: у глубинного народа нет потребностей, только добро.

«Глубинный народ» – определение, конечно, для романтиков, ведь с реализмом в руках можно спокойно называть такой народ дремучим. Но всё же не стоит думать, что такой народ не поддаётся вообще ни на что. Если бы не поддавался, если бы реагировал остро на каждую неудачу ровно так же, как и на каждый взлёт, то не было бы путинской машины. Не было бы.

Достижение совершенства – достижение эдакого состояния мерзавства, я считаю. Оно у нас идёт каркасом, добавляю, а должно идти пресловутым конструктивным диалогом и выборностью. Человек должен выбирать своего мерзавца! Именно к этому мы должны прийти: власти не всегда

нужно доверять, одна из функций избирателя в том, чтобы периодически говорить власти смелое «нет». Власть должна быть, извините за банальность, выборной, хоть и элитарной.

Абсолютизация критики и повышение тревожности и связанных с ней вещей – это превосходно. Это объясняет саму суть республики, где человек волнуется, а власть видит это и говорит, что будет делать. Иначе никак: нет власти – нет критики. Всё равно что нет людей. Суверенная демократия – это демократия слухов, даже не клубков. Слухов – рваных тряпок, которыми государство машет направо и налево. В одних тряпках ракеты, в других – упомянутые вами галопирующие реформы. Об последние расшибают лоб, кстати, по-вашему. Надеюсь, у нашего государства есть лоб – лоб открытый, не в каске. Ну чтобы можно было удариться. Суверенная демократия – это секретная демократия.

Иллюзия выбора должна стать для нас неявной, а не как сейчас. Это будет объективное улучшение. Такое же объективное, как и то, что сейчас шея у так называемого народа становится всё тоньше и тоньше, и силовой каркас и кулак – всё более фасадными. А пока вообще есть шея, есть возможность и долг сделать государство населённым Человеком, а выбор – видимым, доступным и решающим.

 

Текст: Иван Чуенков

Записи созданы 5

Добавить комментарий

Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх