Капитализм и Свобода ± Шизофрения

Первоначально этот текст задумывался как «литературный гид по неореакции», но от идеи охватить всё «Тёмное просвещение» во всём его многообразии быстро решено было отказаться. Неореакционное движение никогда не было единым политическим кружком со своим универсальным набором ценностных ориентиров. Неореакция — это скорее сумма определённых антиэгалитарных и антидемократических тенденций современного общества, народившиеся в результате осознания некоторой маргинальной частью интеллектуалов всех тех внутренних противоречий, которые в себе таит современная форма либеральной демократии. Именно поэтому в числе неореакционеров можно найти как неомонархистов, так и анархо-капиталистов; как неолуддитов, так и киберпанков; как религиозных фундаменталистов, так и «тёмных материалистов».

Отказавшись от задумки сделать «литературный гид по неореакции», я всё же оглядел тот  библиографический список, который я ранее набросал для юных фанатов неореакции, чтобы выбрать из него одну или две книги, о которых можно было бы рассказать отдельно. И тогда моё внимание привлекли два очень похожих названия двух сильно отличающихся друг от друга книг: «Капитализм и свобода» Милтона Фридмана и «Капитализм и шизофрения» Феликса Гваттари и Жиля Делёза.

Несмотря на созвучие названий, обе книги имеют очень мало общего, начиная уже с фигур их авторов. Милтон Фридман — именитый американский экономист, бывший некоторое вредя академический звездой первой величины. Его творчество отметили Нобелевской премией по экономике в 1976 году, а под влиянием его идей формировали свою политику Аугусто Пиночет, Маргарет Тэтчер, Рональд Рейган и Ричард Никсон. Для современной Америки Фридман — это главная икона либертарианского и правоконсервативного движения.

Дуэт Делёза и Гваттари, напротив, не имеет ничего общего с экономикой, а сфера их интересов ограничена социальной философией и психоанализом. Тогда как Фридман обосновывал рыночный капитализм в сочетании с минимальным государством, Делёз и Гваттари занимались
критикой этих институтов, опираясь на достаточно произвольный микс из марксизма, левого анархизма и психоаналитической теории.

Если бы Фридману и дуэту французских постмодернистов удалось таки встретиться, то вряд ли
бы завязавшийся диалог закончился сколько-нибудь продуктивно. Для Гваттари и Делёза Фридман является, в лучшем случае, пешкой неолиберализма и ещё одним цепным псом той фашистской и античеловеческой системы, развенчанию которой посвятили свою жизнь и карьеру
Феликс и Жиль. Фридман же, в свою очередь, углядел бы во французах двух панков-леваков с определённым набором некоторых произвольных утверждений о сфере, в которой ни один из них серьёзно не разбирается. На том бы и разошлись.

Примерно так же обстоят дела и при беглом сопоставлении их книг. «Капитализм и свобода» — это серьёзная публицистическая (почти академическая) работа, с выверенной структурой и проработанной аргументацией. «Капитализм и шизофрения» написан явно с другим расчётом — это во многом экспериментальная и провокативная работа, у которой нет ни стройной структуры, ни логически строгой аргументационной линии, ни даже какого-либо нарратива. «Капитализм и
шизофрения» — это сборка из кучи разнородных кусков мысли, которые сочетаются друг с другом произвольным образом. Наконец, самым очевидным противоречием является идейный заряд: тогда как Фридман занимается апологетикой капиталистической системы, Делёз и Гваттари
ожесточённо критикуют её.

И всё же любопытно: как две столь различающиеся книги попали в один общий литературный гид? Каким образом настолько непохожие друг на друга книги послужили истоком для такого явления, как неореакция? Прежде чем ответить на этот вопрос, стоит ближе ознакомиться с каждым из двух трудов.

«Капитализм и свобода» была написана Милтоном Фридманом в начале шестидесятых, когда влияние кейнсианства и связанной с ним парадигмы государственного регулирования экономики было ещё достаточно сильно. Тогда как австрийская школа и конкретно Фридрих Хайек критиковали Кейнса, исходя из совершенно иных методологических предпосылок, Фридман во многом опирался на тот методологический базис, что был создан Кейнсом, но решительно отвергал сделанные им практические выводы.

Джон Кейнс видел в Великой депрессии, разгоревшейся в 1930е годы в США, очевидный провал нерегулируемого свободного рынка, а решение видел, само собой, во всевозможных макроэкономических регуляциях со стороны государства. Для американского либерализма теория
Кейнса стала поворотным моментом, в ходе которого само слово «либерализм» приобретает несвойственный ему ранее левый, антикапиталистический оттенок.

Многими это видится логичным развитием самой либеральной теории, а Карл Поппер вовсе писал о Кейнсе и президенте Рузвельте, реализовавшем кейнсианский рецепт по лечению свободного рынка на практике, что они «спасли капитализм от себя самого». Именно это и отличает левый либерализм от социализма, с которым его нередко весьма опрометчиво путают: леволибералы не стремятся уничтожить и упразднить капиталистическую, рыночную систему саму по себе — они исключительно хотят избавить её от всевозможных естественных дефектов, вроде высокого уровня социального расслоения или склонности к монополизму.

Но не все американские либералы были рады подобному отхождению от классических либеральных принципов — они со временем стали называть себя «либертарианцами»,
чтобы не возникло путаницы по поводу разных направлений либерализма. Милтон Фридман принадлежал именно к этому направлению либеральной теории — направлению, отстаивающему принципы свободной торговли и неконтролируемого государством рынка. И именно с учётом этого исторического контекста в 1962 году Фридман публикует книгу, которую многие считают его magnum opus — «Капитализм и свобода».

Центральный тезис Фридмана: капитализм как экономическая система (то есть рыночная конкурентная экономика) является необходимым условием для процветания и благополучия, равно как и для высокой степени личной свободы и индивидуальной автономии. Фридман рассматривает наиболее спорные вопросы либеральной теории, чтобы обосновать свою мысль о
том, что идеалы свободного рынка не только не потеряли актуальность с появлением кейнсианства, но и что сейчас они стали актуальнее, чем когда-либо раньше.

По другую сторону Атлантики в это же время только набираются сил для своего монументального
совместного труда два леворадикально настроенных философа: Феликс Гваттари и Жиль Делёз. В своё время оба так или иначе поддержали протестное движение 1968 года и успели поработать вместе с первыми фигурами постструктурализма: Делёз с Мишелем Фуко, а Гваттари с Жаком Лаканом. Само же знакомство философского дуэта произошло уже в 1969 году. Между собой они отличались не меньше, чем отличаются их работа отличается от книги Фридмана. Тем не менее, несмотря на разность в характерах Делёз и Гваттари нашли между собой общий язык, после чего начался довольно продолжительный период их сотрудничества.

Главным итогом совместного творчества Гваттари и Делёза стала та самая работа под заглавием «Капитализм и шизофрения», разделённая на два тома: «Анти-Эдип» и «Тысяча плато». В первом томе постмодернистский дуэт с помощью разработанной ими же на базе лакановского психоанализа (а также его критики) методологии препарируют капитализм и то психическое состояние, в которое капиталистическая система загоняет людей. Психика человека рассматривается Делёзом и Гваттари по аналогии с экономикой, как система организации производства, обмена и потребления. Но также и сам капитализм рассматривается ими как феномен не чисто экономический, а в большей степени психологический.

«Тысяча плато» ещё в большей степени представляет собой экспериментальную постмодернистскую работу. Книга не имеет единой структуры, уподобляясь одному из главных концептов делёзианско-гваттарианской философии — ризоме. Ризома представляет собой сетевую децентрализованную структуру, автономные элементы которой способны сочетаться между собой абсолютно произвольным и недетерминированным образом. «Тысяча плато» рассматривает мир как непрерывный процесс, непрекращающийся поток.

Капитализм в рассмотрении Делёза и Гваттари — это деспотичная система, навязывающая единый шаблон существования в условиях усложняющегося и расширяющегося человеческого общества. В отличие от работы Милтона Фридмана, двухтомник Делёза и Гваттари противопоставляет между собой капитализм и свободу, но вместе с тем отожествляет (пусть это и весьма упрощённое толкование) свободу с шизофренией.

Шизофрения используется Делёзом и Гваттари как метафора мышления, освобождённого от централизованных и навязанных извне паттернов. Распад мыслительных процессов и эмоциональных реакций уподобляется процессу социальной децентрализации — уподоблению ризоме. В этом, как отмечают многие, состоит центральный антикапиталистический посыл «Капитализма и шизофрении».

Но как эти работы стали источниками для современной реакции? Элементом пересечения между постмодернистской философией Делёза и Гваттари и монетарной экономикой Фридмана стал британский философ и писатель Ник Лэнд — один из пионеров неореакции и основоположник
концепции акселерационизма.

Ник Лэнд предлагает новое прочтение Делёза, уже не анти-, а прокапиталистическое по своей сути. Акселерационизм упраздняет различие между уничтожением и усилением капитализма — капитализм видится им системой, которая сама себя разрушает в ходе своего развития. Именно отсюда происходит трансформация делёзианского концепта ретерриторизации в акселерацию — ускорение естественных процессов капиталистической системы с целью её самоустранения. С этой точки зрения симпатии Делёза и Гваттари вовсе не на стороне номадического анархо-коммунизма или институциональной демократии с welfare-state. С этой точки зрения идеи Делёза и Гваттари — это не обвинение, а апология капитализма, который сам созидает в обществе те шизофренические тенденции, которые ведут к его распаду и уподоблению ризоме.

Для Фридмана, равно как и его товарищей по апологии неолиберального капитализма, свободный рынок всегда ассоциировался именно с этой тенденцией — стремлением к децентрализации и локализации, упразднению метанарративов не только в идеологическом, но и чисто экономическом масштабе. Именно об этом, например, был известный калькуляционный аргумент Людвига Мизеса против социализма — жёсткая иерархическая организация терпит крах ввиду своей неповоротливости и отсутствия адаптивности.

Лэнд отмечает, что всё стремится к неиерархичным сетевым структурам: общество, частные компании, программное обеспечение… Это сущность их работы. Рабочая автономия и кооперация, политическая федерализация, глобализация — всё это в равной степени есть результат расширения той самой капиталистической системы, логическим завершением которой станет её распад, технологическая сингулярность и… самоликвидация человечества (да-да, не удивляйтесь).

«Мон Пелерин» и французские леворадикалы лишь внешне являются непримиримыми врагами, тогда как в действительности их цель одна — противоборство тем фашистским тенденциям, которые неявно существуют в нашем обществе и в наших головах. Поэтому Мишель Фуко не видел ничего зазорного в том, чтобы восхищаться протонеореакционером Анри де Буленвилье, а Мюррей Ротбард смело ссылался на основоположника идеи социал-капитализма Франца Оппенгеймера.

Современная неореакция в своей прокапиталистической ветви — это наследие именно этой традиции, которая отрицает капитализм именно как сложившийся статус-кво с его либеральной демократией и расширяющимся государственным аппаратом. Но она выступает в поддержку капитализма как абстрактного идеала, выражающего собой выход из-под влияния и контроля унифицирующих социальных механизмов: государства, общественной морали, нуклеарной семьи и так далее.

Капитализм — это и есть сама шизофрения, безумие которой расширяется, пока не поглотит всю социальную ткань, а далее следует распад и смерть. Или освобождение и перерождение. Зависит от того, как расставить акценты.

Данил Ермаков

Записи созданы 6

Добавить комментарий

Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх